Форум » A la guerre comme à la guerre » Предрассветные тени, часть II. 20 сентября 1627 года, около 6 утра. » Ответить

Предрассветные тени, часть II. 20 сентября 1627 года, около 6 утра.

Атос:

Ответов - 39, стр: 1 2 All

Атос: Мутный, мокрый и серый осенний рассвет вступал в свои права медленно и неохотно. Побудку еще не сыграли, и лагерь спал – так что фигуры Портоса и д'Артаньяна бросались в глаза еще издали. Атос машинально нашарил на груди футляр с письмом из форта. Осталось совсем немного. Доложить капитану, отдать письмо… а там можно будет забыться хотя бы ненадолго. Если удастся. Не думать. Он знал, что вином невозможно совсем залить сосущую пустоту в душе, но усталость и вино вместе могли ее хотя бы приглушить… хотя бы на время. Насовсем – это он тоже знал – не выйдет. Часовые у палатки де Тревиля, видимо, были предупреждены: увидев приближающуюся четверку друзей, один из них тут же нырнул внутрь, почти сразу же вернулся и распахнул вход, давая понять, что их ожидают.

де Тревиль: В походах Тревиль всегда спал мало, предпочитая подремать пару часов днем, потому что ночью слишком часто происходило что-то, требующее его внимания. Когда Атос и д'Артаньян не вернулись на рассвете девятнадцатого, капитан, так же как его мушкетеры, списал их отсутствие на туман. Хоть нынче ночью и лил дождь, зная то, что знал Атос, больше медлить было нельзя. Около полуночи он послал за Портосом и Арамисом секретаря, который, вернувшись, сообщил, что друзей в лагере нет. Тревиль выругался, но заключил, что его приказ был попросту предвосхищен. В любом случае, посылать навстречу Атосу и д'Артаньяну кого-то еще он не хотел – для всех прочих Атос уехал в Сабль-д'Олон, а д'Артаньян занимался похоронами. Поэтому он ограничился распоряжением оповестить его, когда двое мушкетеров вернутся, и разбудили его новостью о возвращении всех четверых. И когда четверо друзей переступили порог его палатки, их ждало подогретое вино с пряностями, хлеб и окорок, а Тревиль встретил их укоризненным: - Вы заставляете себя ждать, господа!

Шарль д`Артаньян: - Мой капитан, - д`Артаньян вытянулся в струнку. Он услышал упрёк в интонации Тревиля, и теперь желал как можно скорее прояснить ситуацию. - Мы спешили, насколько это было возможно! Вчера нас задержал туман, а нынче ночью - англичане, которые поджидали на берегу. И если бы не Портос с Арамисом, вам бы пришлось ждать нас куда дольше! Он наклонил голову, давая капитану понять, что готов принять любое наказание, пусть и незаслуженное с точки зрения самого д`Артаньяна.


Портос: - Мы разделались с засадой, капитан, хотя их было почти втрое больше, - поспешил ввернуть Портос, немало задетый тем, что де Тревиль, вместо того чтобы похвалить, кажется, собирался выговаривать Атосу и д’Артаньяну за то, что они не вернулись раньше. Это после того, что они совершили! – А потом рискнули потратить еще десять минут на то, чтобы привести себя в порядок и не являться перед вами в совершенно неприличном виде, и это уже целиком моя вина. Мушкетер покосился на непроницаемое лицо Атоса и с некоторым вызовом щелкнул каблуками, вытягиваясь рядом с гасконцем и всем своим видом давая понять, что собирается защищать друзей от несправедливых упреков, чего бы ему это не стоило. Согласовано.

де Тревиль: - Я не припомню, чтобы я давал вам с Арамисом разрешение покинуть лагерь вчера вечером, господин Портос, - тем же тоном возразил Тревиль. - А вы, господин д'Артаньян, адресуйте ваши претензии вашим друзьям, которые не удосужились поставить меня в известность о своих планах - я собирался отправить именно их. Зная простодушие гиганта, он не стал, однако, продолжать и указал всем четверым на табуреты. - Но довольно шуток. Садитесь же, господа. Начнем с главного. Письмо из форта?.. Он бросил вопросительный взгляд на Атоса.

Атос: Атос шагнул вперед и протянул де Тревилю твердый кожаный цилиндрик, залитый воском и запечатанный сургучом с оттиснутым на нем гербом. - Вот оно, - проговорил он. – У д'Артаньяна копия – на случай, если бы до берега добрался только один из нас. Граф де Туара подтвердил, что приписка в том, другом письме поддельная: у него нет никаких сведений о якобы готовящемся десанте. Зато, благодаря наблюдательности д'Артаньяна, в форте был обнаружен и схвачен предатель. Атос коротко поклонился и сел, подавая пример друзьям. Пересказывать капитану всю историю? Мушкетер полагал, что д'Артаньян справится с этим значительно лучше.

де Тревиль: На футляре не было и быть не могло проставлено имя адресата. Если бы письмо было одно, Тревиль не колебался бы ни мгновения, но раз у него была копия… - Десанта не будет? – переспросил он. Столько новостей, и все, в кои-то веки, хорошие. – Уж не потому ли, что он высадился уже сегодня ночью? И в Ле-Миним? Одновременно он протянул руку к д'Артаньяну, справедливо полагая, что тот не станет оставлять послание Туара себе.

Шарль д`Артаньян: Д`Артаньян отдал свою копию. - Сударь, - сказал он, - граф упоминал, что письмо предназначено для его величества. Хвалиться своими подвигами в форте он почему-то не имел ни малейшего желания. - Я не думаю, что в Ле Миним был десант. На берег англичане высадили не более десятка человек, да ещё шлюпку готовы были послать на помощь при необходимости. Корабль, правда, стоял неподалёку - местные рыбаки заметили. Думаю, что англичанам нужно было другое, они кого-то поджидали, а тут возникли мы.

де Тревиль: Темперамент Тревиля был ничуть не менее гасконским, чем у д'Артаньяна, но сдерживать свои порывы он умел значительно лучше. Вряд ли юноша знал о уже подписанном его величеством патенте на чин лейтенанта мушкетеров, который лежал на столе у капитана в ожидании его возвращения – чтобы объяснить эту дерзость, довольно было и усталости. – Разумеется, сударь, – ледяным тоном произнес он. – У вас есть причины думать, что я передам его кому-нибудь другому? Впрочем, хватало у них других забот, чтобы тратить драгоценное время на неосторожный выбор слов. – Кого-то поджидали. – Взгляд капитана невольно обратился на Портоса. Разумеется, он ни на миг не предполагал, что десант, который обещала поддельная приписка, и вправду высадится в никому не нужной и неизвестной деревушке Ле-Миним. Но кого там могли ждать, как не тех, кто должен был туда вернуться? И при этом новом подтверждении предательства Нюайе у Тревиля даже зубы заныли. Глоток вина чуть поумерил едкую горечь во рту, и капитан продолжил: – Вы их допросили? По ряду причин события на берегу занимали его куда больше, чем то, что произошло в форте.

Портос: - Мы их подслушали, капитан, - дипломатично ответил Портос, без зазрения совести опуская тот факт, что подслушивали они англичан, лежа под шлюпкой спутанные наподобие двух рождественских гусей. В том, что королевские мушкетеры нарвались на засаду, ничего постыдного не было, но вот в том, что они с Арамисом угодили в плен, гигант сознаваться не желал и сейчас уповал лишь на то, что Арамис тоже догадается об этом умолчать – и на то, что в палатке недостаточно светло, чтобы капитан углядел, как он краснеет. В конце концов, никакого значения это не имело, и он не лгал капитану, а лишь кое-что пропускал. – Там был француз, поэтому они говорили по-французски. Так вот, они охотились именно за письмом из форта! Они знали, что двое мушкетеров поплывут в Сен-Мартен, а узнали об этом от баронессы де Брэ. А она – от кого-то из мушкетеров. Выговорив это, Портос скривился. - Увы, его имени не назвали, но он же все равно уже покойник… Жаль, конечно, что нам не удалось захватить пленного, но у нас попросту не было такой возможности.

Арамис: "Кто-то", от кого в действительности баронесса получила сведения, залился краской по самые уши и чуть опустил голову, чтобы этого никто не заметил. О его невольном предательстве никто не подозревал, потому фраза "увы, его имени не назвали" вызвала в сердце Арамиса самый живой отклик. Кто же из однополчан своей смертью заслонил Арамиса от заслуженной кары? Выразительная мина на лице Портоса не оставляла сомнений в участи предателя: тому бы свернули шею. И если Портос узнает... Спазм сдавил горло, потому Арамис не издал ни звука. Просто наблюдал за тем, что происходит. Ему было невыносимо стыдно, и он избегал смотреть на остальных. Лишь постепенно до него дошёл истинный смысл сказанного Портосом. - Уже покойник? - пробормотал он, выделив интонацией слово "уже". - Почему? Когда?

де Тревиль: В дрожащем свете масляной лампы Тревиль заметил смущение своих мушкетеров, однако приписал его вполне понятному чувству стыда за однополчанина, оказавшегося предателем. - Позавчера вечером, - ответил он на последний вопрос Арамиса. – Господин де Нюайе сделал попытку совершить еще одну подлость, как оказалось – последнюю. Он был бы весьма благодарен одноглазому шевалье, сколь бы подозрительной личностью тот ни был, если бы тот не знал так много. Сейчас осознание, что честь его полка находится в руках черт знает кого, лишала его чувства признательности. Однако оно же и помешало ему распорядиться об аресте. - В часть этой истории я не смогу вас посвятить, это не моя тайна, но вкратце – он попытался, назвавшись чужим именем, похитить одну даму, за что и поплатился. Обстоятельства таковы, что не допускают двоякого толкования. Это был акт предательства. А теперь вот еще… Баронесса де Брэ, сказали вы? Я убедительно прошу вас, господа, не выносить эти сведения из этой палатки. Вы хотите что-то добавить? Он вопросительно взглянул на Портоса. Не то чтобы он хотел что-то скрыть от его друзей, с которыми он наверняка хочет поделиться всем, что знает, но, хотя в таком деликатном деле нужна была сугубая осторожность, он не хотел бы создать у четверых неразлучных ощущение, что он хоть в чем-то им не доверяет.

Портос: Портос помотал головой. Раз Тревиль счел возможным назвать имя предателя, значит, хранить его в тайне даже от друзей нет необходимости – вот и отлично! Тем более, что они, в отличие от капитана, прекрасно знакомы с упомянутой дамой. - Так, значит, я могу рассказать друзьям эту историю? – уточнил он на всякий случай. – Вы же знаете, капитан, что дальше них это не пойдет.

де Тревиль: Подавая пример своим подчиненным, капитан взял с блюда ломтик ветчины. - Все, что сочтете нужным, - подтвердил он. – Но, пожалуй, не сейчас. Продолжайте, господа. Каково положение дел в форте? И что за предателя вы там обнаружили? Если письмо Туара было адресовано королю, прочитать его Тревиль не мог. Но имел право расспросить своих людей. Во всех подробностях.

Атос: - В форте экономят боеприпасы и продовольствие, - с усилием проговорил Атос. Он понимал, что без рассказа не обойтись, но, черт возьми, как бы ему хотелось, чтобы этот рассказ был как можно более коротким! А ведь предстояло еще объяснить де Тревилю, как так вышло, что он ничего не знал о расшифрованном письме, и при этом не поставить Арамиса в трудное положение – они ведь так и не успели узнать, сообщил ли тот о нем капитану или нет. Однако, поскольку в послании Туара подробнейшим образом изложил все детали, следовало упомянуть об этом сейчас. В крайнем случае, будущий аббат получит суровую выволочку – но это лучше, чем если капитан вынужден будет обнаружить перед королем свою полную неосведомленность. – Но настоящих затруднений пока нет. Что до предателя, то… Д'Артаньян, расскажите вы, прошу вас. Это было чистейшим малодушием, и мушкетер это понимал, но сейчас у него попросту не было сил ни на полноценный рассказ, ни на дипломатию.

Шарль д`Артаньян: Д`Артаньян метнул на Арамиса быстрый взгляд. Заставить бы его сейчас, перед капитаном, объяснять причину, по которой будущий аббат не стал показывать письмо Тревилю! Показал бы, и неприятной ситуации удалось бы избежать! Скажешь про Арамиса - придётся рассказывать про юную жену Бутвиля... С Арамисом д`Артаньян пообещал себе разобраться позже, а Эмили заслуживала в глазах гасконца вполне понятного снисхождения. Да и Арамис сейчас выглядел не лучшим образом... - Собственно, начало истории знает Арамис. Мне будет легче, если начнёт он. Это ему мы все обязаны тем, что нашлось письмо с тайнописью, в котором были указаны имена предателей.

Арамис: Арамис ощутил, как лоб моментально покрылся мельчайшими капельками пота. Он предпочёл бы откусить себе язык, но не проронить ни слова. Держать отчёт перед капитаном, когда рядом друзья? Когда он виноват, кругом виноват: отступник, предатель, лжец... - Капитан, помните, я рассказывал про юнца, которого пытался разыскать? За нами увязался ещё один мальчишка, чей-то паж. И вот этот мальчишка в усадьбе, где мы искали английского шпиона, прихватил шкатулку. Мы её у него отобрали, конечно, но мальчишка исхитрился не то случайно нажать на потайную пружину, не то встряхнуть свою добычу - из совершенно пустой шкатулки вывалился чистый лист бумаги. Чистый - однако же сложенный как письмо. Меня это заинтересовало, я подобрал листок. До этого молодой человек говорил правду - разве что не забывал как можно более пренебрежительно говорить о "паже". Арамис вовсе не желал зла маленькой графине де Люз, да и её супругу - тоже. Следовало любой ценой оставить их вне канвы повествования. - Несколько позже я внимательно рассмотрел листок и догадался, каким именно раствором нужно его обработать, чтобы проявить содержимое. Молодой человек вздохнул и виновато опустил голову. Ложь дозволительна, если лгут с добрыми намерениями. - Увы! Я что-то сделал не так. Содержание действительно проявилось, его удалось прочитать. Сведения были очень важными, а само письмо предназначалось для его высокопреосвященства. Его написал кто-то из агентов кардинала в форте. Там были указаны фамилии английских шпионов... Я показал это письмо д'Артаньяну, мой капитан... Арамис бросил на друга отчаянно красноречивый взгляд. Теперь от гасконца зависело всё. Захочет ли он спасти Арамиса и при этом правдиво поведать капитану всё, что произошло в форте?

Шарль д`Артаньян: Д`Артаньян уловил этот взгляд. Грешно добивать того, кто уже упал. Гасконец, не давая Тревилю времени задать хотя бы один вопрос, продолжил: - Я прочитал это письмо несколько раз и хорошо запомнил его содержание. Мы намеревались показать письмо вам, но... та часть, которая была обработана для проявления текста, рассыпалось прямо у меня в руках. Остались лишь два клочка бесполезной бумаги... Д`Артаньян развёл руками. - Главное, что я всё запомнил, и Арамис тоже. Случай отплыть в форт вместе с Атосом предоставился мне. Мы ни в чём не были уверены - ведь и это письмо могло оказаться подложным. Но по прибытии в форт ситуация прояснилась... Гасконец вспомнил лицо лекаря - и скривился. Стараясь избегать ненужных подробностей, он поведал капитану, как именно удалось вывести предателя на чистую воду.

де Тревиль: Если бы не триумфальное окончание этой истории, Тревиль устроил бы выволочку двум мушкетерам прямо сейчас. Не за то, что они прочитали письмо, адресованное кардиналу, а затем лишились его – в этом явно не было их вины. Но вот то, что они не сочли нужным поставить его в известность о происшедшем – это было недопустимо. Нет, д'Артаньян, конечно, был уверен, что разберется на месте и все будет хорошо. Но Арамис мог бы и понимать, что ценность такого письма не только в его содержании. Если кардинал станет его разыскивать… Да нет, вряд ли. Откуда ему знать про самое его существование? И тем не менее Тревиль хотел бы быть в курсе. Однако вчетвером друзья добились почти невозможного, и бранить их сейчас было бы просто несправедливо. Потом, быть может. Один на один. Чтобы они понимали, как могли подвести человека, который им доверяет. - У меня нет слов, господа, - чистосердечно признал он. – Вы добились почти невозможного. И много большего, чем можно было ожидать. Еще один вопрос, господа, и вы сможете отдохнуть, выспаться… - невольная улыбка тронула его губы, - сходить на похороны и даже напиться, потому что я освобождаю вас от завтрашних караулов. Что вы сообщили в форте о судьбе первого письма?

Атос: Пока д'Артаньян живописал злоключения с найденным в шкатулке письмом, Атос смотрел в сторону и бросил на гасконца только один взгляд, услышав, что таинственная корреспонденция рассыпалась в прах. Вот как. Неудивительно, что тот не стал рассказывать об этом Туара – к общей картине это ничего бы не прибавило, кроме того, что выставило Арамиса в совсем уж невыгодном свете. Стало быть, мадам де Шеврез не так уж доверяла любовнику, если намеренно подстроила такую каверзу. Продемонстрировать желание помочь и одновременно принять меры, чтобы письмо уж точно не попало в руки кардинала – вполне в духе этой интриганки… Было бы немыслимо изложить свои выводы капитану, но вот с Арамисом придется поговорить начистоту. Счастье еще, что они с д'Артаньяном сумели убедить Туара не упоминать в своем письме Эмили де Кюинь… Атос глянул на капитана. Поверил ли тот совместной сказке двух хитрецов или не поверил, но он явно принял решение отложить заслуженный ими разнос до лучших времен. Однако порадоваться этому Атос не успел: небрежно брошенное де Тревилем «сходить на похороны» вкупе с легкой улыбкой резануло его, словно ржавый клинок. Мушкетер вздрогнул и резко выпрямился, бледнея на глазах и даже не расслышав последнего вопроса; он мог ожидать чего угодно, но только не усмешки. Усмешки! Будь на месте капитана кто-нибудь другой, Атос загнал бы эту усмешку обратно ему в глотку. - Я непременно последую вашему совету, господин капитан, - медленно выговорил он сквозь стиснутые зубы.



полная версия страницы