Форум » A la guerre comme à la guerre » Не верь лунному свету. Ночь с 21 на 22 сентября 1627 года, до полуночи » Ответить

Не верь лунному свету. Ночь с 21 на 22 сентября 1627 года, до полуночи

Луи де Кавуа:

Ответов - 24, стр: 1 2 All

Луи де Кавуа: Уставший за день андалусиец ровно трусил по дороге. Коня впереди ждал отдых и заботливые руки слуги, капитана - очередная наполовину бессонная ночь. Он тоже устал, проведя в седле большую часть суток, но... На войне как на войне. До лагеря оставалось совсем немного, и Кавуа, ровнее устроившись в седле, насвистывал какую-то фривольную парижскую песенку, слов которой не помнил. Хотелось ни о чем не думать, и не получалось. Как всегда. Совершенно расслабляться он, похоже, не умел вовсе. Конь временами переходил на шаг. Капитан его не подгонял. Сидящего возле дороги человека пикардиец сперва принял за нищего. Но тут же сообразил, что побирушкам нечего делать здесь в такой час, а потом, подъехав поближе, смог разобрать детали - и придержал коня. Впору было не верить своим глазам, но света хватало, чтобы рассмотреть изящную женскую фигуру. Она сидела в одном платье, без плаща или накидки, обхватив себя руками за плечи. Идущий с залива свежий ветер делал ночь прохладной. Это было совершенно не дело Кавуа, но какой француз, а тем более военный, не захотел бы разобраться, что произошло? Незнакомка обернулась на стук копыт, и капитан смог оценить ее растерянный вид, словно она не вполне осознавала, где находится. Кавуа остановил коня, спрыгнул на землю. - Мадам? - осторожно окликнул он женщину, не желая пугать ее. Платье выглядело приличным, а волосы, похоже, были аккуратно уложены, но теперь из прически выбивались пряди. Что-то должно было случиться, потому что на маркитантку или шлюху незнакомка не походила совершенно. Откуда она здесь...

Франсуаза де Монэ: На лице молодой женщины, быстро сменяя друг друга, промелькнули радость, опасение и, наконец, когда она разглядела, что перед ней дворянин, облегчение. - Сударь… - Она сделала движение, как будто собираясь подняться с камня, на котором сидела, но с искривившихся в болезненной гримаске губ сорвался короткий вздох, и женщина осталась в прежней позе. – Простите. Вы не… Она беспомощно осмотрелась по сторонам, зябко вздрогнула и поплотнее обхватила себя узкими ладонями. Размытый лунный свет, скупо цедившийся сквозь облачную вуаль, блеснул на подсыхающей на щеке слезинке. Он же придавал лицу незнакомки почти неестественную бледность, на фоне которой темнела длинная полоса болотной грязи; брызги той же грязи виднелись на светлом платье. - Простите, сударь, вы не скажете, где… - Она запнулась и с видимым усилием закончила: - где я нахожусь? Кажется, я… я заблудилась. Очень глупо.

Луи де Кавуа: - Вам нечего бояться, мадам, - заверил пикардиец, внимательно рассматривая женщину. В других обстоятельствах такой взгляд мог показаться неприличным и полностью опровергнуть слова. - Я служу в гвардии Его Высокопреосвященства. Капитан де Кавуа, - представился он, оценив произношение незнакомки. - Вы неподалеку от Каменного моста, это дорога на Домпьер. У меня в лагере есть врач, и если вы позволите... Капитан мельком подумал о том, как скажется на репутации женщины пребывание в гвардейском лагере без служанки или спутницы, но сейчас это был последний вопрос, который его интересовал. Найти толковую маркитантку и проблема будет решена. Он бросил пару взглядов по сторонам. Иногда так устраивают засады, но женщина выглядела такой растерянной.... Боль, слезы - нужно быть великолепной актрисой, чтобы так сыграть. - На вас напали? - предположил он, расстегивая пряжку плаща.


Франсуаза де Монэ: - Напали? Н-нет… - Прозвучало это неуверенно; женщина напряженно свела тонкие темные брови, и растерянность во взгляде усилилась. – Не думаю. Я, должно быть, упала, но… Не помню. Каменный мост? Она вновь оглянулась, словно в поисках чего-то, что все время ускользало от ее внимания. - Эти дюны, они все одинаковые… - словно оправдываясь, тихо проговорила она. – Благодарю вас, господин де Кавуа, но мне надо… домой. Домой! Этот блестящий гвардеец на великолепном жеребце наверняка счел бы ее сумасшедшей, если бы знал, что она не только не понимает, как очутилась в окрестностях Каменного моста, но и не может вспомнить, где она живет. Домой… Это было страшно: отчетливо знать, что у нее есть дом, но не знать, как его найти. Просто – не знать, и все. Когда она осознала себя лежащей ничком в густой траве, было темно. И холодно. Саднило ногу. «Я упала и разбила колено. Надо встать, добраться до дома, сделать примочку и полежать.» Такая простая и очевидная мысль… Страх пришел позже – когда она вдруг осознала, что не знает, куда идти. Все дюны были на одно лицо. Тот же вереск, тот же песок, то же темнеющее небо. Поначалу казалось, что дом вот-вот выглянет из-за очередного песчаного взгорка. Однако – не выглянул. «Я не могла уйти так далеко… значит, сейчас пошла не в ту сторону… А куда – в ту?» Сколько она прошла, прежде чем, вконец обессилев и измучившись от боли в колене, присела на придорожный камень – она не знала. Должно быть, много. - Но ведь я не сумасшедшая! – вырвалось у нее помимо воли. Страх, что встреченный офицер сейчас пожмет плечами и уедет, а она останется совсем одна посреди ночи и вересковника, перехватил дыхание.

Луи де Кавуа: - Не похоже, - серьезно согласился гвардеец, напряженно размышляющий, что теперь делать. Ясно было одно - оставлять женщину здесь нельзя. Она была очень мила и так беззащитна, что даже у законопослушных вояк, которых в этих местах, вблизи лагерей, было в избытке, могли возникнуть разные идеи. - А где ваш дом? - Кавуа осторожно накинул свой плащ на плечи незнакомки, все еще опасаясь напугать ее излишне резким движением. - Так будет теплее... Он помнил, что женщина не может встать, следовательно, ее придется подсаживать в седло. Убедившись, что он безопасен, она и вести себя будет спокойней. Похоже, волнений на ее долю и так выпало в избытке - что могло погнать молодую красавицу в ночь по болотам?.. Она могла удариться головой при падении, это объяснило бы потерю памяти. Впрочем, в некоторых вещах женщина никогда не признается мужчине. Черт, неужели? Стала бы она так разговаривать с военным, которого увидела впервые в жизни?

Франсуаза де Монэ: - Я не знаю, - безнадежно выговорила молодая женщина. – Или не помню… Я не понимаю, как это может быть… Нагретый чужим теплом плащ окутал плечи и спину, и она слабо улыбнулась, глядя на офицера снизу вверх: - Благодарю вас. Я в самом деле не понимаю. Может быть, я действительно… сошла с ума?

Луи де Кавуа: - Не думаю, - Кавуа невольно улыбнулся в ответ, хотя поводов для радости не было. Нет, если и было насилие, она об этом не помнит. И платье выглядит целым, хотя это совершенно ни о чем не говорит... А вот в лагере ей, совершенно точно, не место. В ставке тоже есть врач. И есть горничные, что куда важнее. И найдется протопленная комната, а не палатка. - И вы не думайте об этом, - мягко посоветовал он. - Я отвезу вас в безопасное место, вы сможете отдохнуть и прийти в себя. Вы замерзли... По крайней мере, там у вас будет камин, служанка, горячее питье и теплая постель. И некому будет обидеть вас. Это недалеко. Разрешите мне отвезти вас? Капитан не стал озвучивать еще одно соображение. В ставке он мог зайти утром и справиться о ее здоровье не на виду у всей роты.

Франсуаза де Монэ: Глаза молодой женщины чуть расширились, но не от опасения, а от облегчения; оттого, что капитан не собирался бросить ее одну у дороги, и оттого, что призрак ночлега под ближайшим ивовым кустом таял на глазах. - Да, - просто сказала она. – Спасибо вам, сударь. Господи, если вы так заботливы с первой встречной, то как же, должно быть, повезло вашим солдатам! Я сейчас… Прикусив губу, она начала медленно подниматься с места, но тут же тихонько вскрикнула и, чтобы не упасть, вынуждена была схватиться за руку своего спасителя: разбитое колено, худо-бедно служившее своей хозяйке, пока она оставалась на ногах, за время отдыха распухло самым отчаянным образом, и теперь больно было так, словно в ногу вбивали гвоздь.

Луи де Кавуа: - Я не ношу их на руках, - проворчал Кавуа, подхватывая незнакомку. Он сразу собирался это сделать, просто не успел ее остановить. Осталось только получить пощечину за вольность, и вечер можно считать удавшимся. Но вряд ли она окажется так глупа... - Это боевой конь, он не очень смирный, - с сожалением сообщил гвардеец, неторопливо перемещаясь со своей теплой ношей к темному силуэту испанца. Идти до лагеря пешком, ведя коня под уздцы, ему совершенно не хотелось. Кто знает, сможет ли молодая женщина удержаться в седле. Не хватало только падения с лошади. За это не скажут спасибо ни Барнье, ни Ситуа. И потом, выпускать женщину из рук, едва прикоснувшись... Была в этом какая-то глубокая неправильность. - Свое имя вы тоже не помните?

Франсуаза де Монэ: - Почему – не помню? – удивилась молодая женщина, смаргивая с ресниц выступившие слезы и невольно улыбаясь: представшее ее воображению зрелище капитана, галантно несущего на руках здоровяка в алом плаще, было в самом деле забавным и на миг заслонило собой боль и растерянность. – Мадам де… Она запнулась, и в глазах снова плеснулся страх, а улыбка сменилась почти страдальческим выражением. - Мадам де… Господи Иисусе, и это тоже… Губы у нее задрожали. - Ну вот, - пытаясь взять себя в руки и обратить все в шутку, выговорила она, - значит, теперь я не только бездомная, но и безымянная. Смешно!

Луи де Кавуа: Кавуа ничего забавного в этом не находил. Подсадив женщину в седло - боком, иначе не позволяло ни платье, ни правила приличия - он тоже поднялся на коня. Андалузец немедленно покосился на хозяина, повернув голову. "А не взбрыкнуть ли мне", - говорил темно-синий глаз коня. "Не взбрыкнуть", - поводьями сообщил гвардеец, бережно, но крепко придерживая свою спутницу за талию, и шагом послал жеребца вперед. - Все будет в порядке, - негромко сообщил он, втихомолку иронизируя над самим собой. Близость женщины вызывала совершенно определенные мысли. Бледная, испуганная, в испачканном платье... Красивая. "Доверчивая". - Вы отдохнете, - Кавуа говорил негромко. - Утром мы сможем во всем разобраться. В ставке бывает много людей, мы найдем кого-нибудь, кто вас узнает. И все будет хорошо. Как вы себя чувствуете?

Франсуаза де Монэ: - Спасибо, все в порядке, - чуточку окрепшим голосом отозвалась молодая женщина. Сидеть было не слишком удобно, мешала лука седла, но ощущение тепла и надежности, исходившее от поддерживающих ее сильных рук, искупало все. - С вами… спокойно. И вы правы, конечно, правы, может быть, кто-нибудь… или я сама вспомню. Ночью все не так. Она прерывисто вздохнула. Лунный свет прихотливо перетекал по волнистой вороной гриве коня, чуть заметно подрагивающей в такт шагам, и отбрасывал глубокие тени на лицо его хозяина, делая правильные черты более резкими. - У вас прекрасный конь. – Рука женщины осторожно погладила густую гриву; на пальце взблеснул тонкий золотой ободок. Сказать хотелось совсем не это. – Испанец, верно? Усталость нашептывала, что самым разумным было бы сейчас прислониться головой к широкому плечу – вольность, непозволительная в иных обстоятельствах, но сейчас простительная – и закрыть глаза, отдавшись чувству тепла и безопасности, но она удержалась.

Луи де Кавуа: Прижимая к себе очаровательную находку, Кавуа честно пытался размышлять, что могло случиться. Выходило не очень, но он старался. Нужно было как-то отвлечься от ощущения женского тела под ладонью, иначе у незнакомки мог добавиться новый повод для волнений. Что заставило ее бежать в ночь? Причин десятки. Начиная от попытки ограбить карету и заканчивая семейной сценой. Да, вот, кстати, и кольцо на пальце. Похоже на золото, но про роскошь говорить не приходится... - Вы разбираетесь в лошадях? - не сдержал удивления гвардеец. Настолько, чтобы опознать ночью породу вороного коня! - Его зовут Эсток. Как настоящий испанец, он очень суров. Но последние подковы продаст за сухарь. Скажите, а на вашем кольце нет какой-нибудь гравировки? Может быть, с именем?

Франсуаза де Монэ: - Нет, никакой, - довольно уверенно проговорила женщина и подняла руку к лицу, сосредоточенно рассматривая простенькое колечко со смутно поблескивающим камнем; в лунном свете не разобрать было, какого он цвета. – Вот странно… Я помню, что тут нет надписей, помню, что кольцо осталось от мужа, помню даже его лицо… Но не могу вспомнить имени. Близость ее спасителя согревала и успокаивала, и теперь, когда страх и растерянность немного отпустили, она перебирала воспоминания, словно старые письма в фамильной шкатулке, силясь разобраться хоть в чем-нибудь. Какие-то «письма» оказывались полустертыми, какие-то яркими и четкими, но ни в одном не удавалось прочесть имя адресата. Картины. Прикосновения. Кольцо с турмалином – она помнила, что в кольце именно турмалин – заставило всплыть в памяти лицо человека, про которого она точно знала: он был ее мужем и умер несколько лет назад. - И я совсем не разбираюсь в лошадях, - с каким-то даже удивлением добавила она, - но этого красавца трудно с кем-то перепутать. Муж очень любил испанцев, и я тоже. У него… да, у него был такой конь. Жалко, что у меня нет никакого сухаря. Она снова погладила горячую шелковистую шею и вдруг подняла голову, словно прислушиваясь: легкий ветерок донес откуда-то запах позднего шиповника. - Цветы, - пробормотала она. – Да, я помню. Я собиралась поставить в гостиной букет и пошла в сад… И… и все… Горло снова сдавило невесть откуда подкатившим ужасом, и она вздрогнула, непроизвольно теснее прижимаясь к мужской груди.

Луи де Кавуа: Кавуа насторожился. Слова незнакомки вызывали неприятные догадки. Что там случилось, в этом саду? Все-таки нападение? Если так, то в округе появилась новая шайка мародеров... Англичане, мятежные гугеноты? Кто угодно. "Кстати, а сама она..." Платье молодой женщины вряд ли могло принадлежать гугенотке. Ощутив дрожь под рукой, гвардеец поправил плащ на спутнице, плотнее запахнув его на груди. Какие бы виды не открывались ему сверху, беспощадно отвлекая от ночной дороги, простуда - не лучший подарок для женщины. Как ни хорошо было ехать вот так, с живой очаровательной добычей в руках, Кавуа не мог перестать следить за обстановкой. В любой момент мог появиться враг, а сражаться, когда на спине коня женщина, невозможно. Уставший андалузец двоих из боя не вынесет. Впрочем, до лагеря осталось всего-ничего. - Не думайте об этом сейчас, - предложил капитан. - Смотрите, видите огни? Там наши палатки. Но в лагерь мы не поедем. Нам чуть дальше.

Франсуаза де Монэ: - Не в лагерь? А... куда? Совет не думать был хорош, и молодая женщина честно пыталась ему следовать, но выходило не очень. Мерцающие в темноте огоньки заставили ее отвлечься. Представление о военном лагере у нее было самое смутное, и единственное, в чем она до сих пор была уверена - это в том, что там совсем неподходящее место для женщины. Однако не в ее положении привередничать. Кажется, ее спаситель говорил что-то о ставке... - Но вы... вы ведь не сразу уедете? - Мысль о том, что ей придется заново объяснять кому-то, кто она такая, совсем не радовала.

Луи де Кавуа: - К Каменному мосту, - капитан усмехнулся. Ее нежелание расставаться приятно грело самолюбие, но ему еще предстояло объясняться с кардиналом и просить о помощи Ситуа. Разместить гостью проще и быстрее в собственной комнате, вызвав кого-нибудь из горничных. Не Монетту, она этой ночью будет занята... Расписывать подробности своей кочевой жизни между ставкой и лагерем Кавуа не стал. - Вы так не хотите, чтобы я уезжал? - ласково поддразнил он незнакомку, чуть подгоняя коня. Лагерь нужно было миновать побыстрей, чтобы не наткнуться на свой же разъезд. И перед ставкой лучше спешиться. Сделать вид, что правила приличия соблюдены. Когда она придет в себя и перестанет бояться того, чего даже не помнит, ей это может пригодиться...

Франсуаза де Монэ: - Нет. Не хочу. – Ответ вырвался раньше, чем она успела прикусить язык, и молодая женщина опустила глаза, чувствуя, как неудержимо начинают гореть щеки и досадуя на себя за свое смущение и несдержанность. В голосе офицера ей послышались неожиданно теплые, ласковые нотки. Конечно, он заметит, как она краснеет, и что после этого должен подумать? Она просто боится остаться одна среди солдат. Рядом с этим человеком спокойно и безопасно. Что тут такого? А еще у него сильные и бережные руки... - Я понимаю, вы очень заняты, сударь, и я вовсе не хотела… - Она окончательно смутилась и умолкла. Не хватало еще, чтобы он принял это за приглашение. Самое время.

Луи де Кавуа: - Как можно отказать женщине, когда она чего-то не хочет? - шепнул гвардеец, чуть крепче обнимая спутницу. Ничего, кроме флирта, он не собирался позволять себе. По крайней мере, до тех пор, пока не прояснится ситуация. Молодая дворянка, чей покой нарушили какие-то мерзавцы, преодолевшая пешком невесть какой путь, страдающая от потери памяти и ушибов, вызывала естественное сочувствие и жалость. Прелестная внешность наводила на иные мысли, но заводить с ней полевой роман, пользуясь тем, что она растеряна, беспомощна и не знает, на кого опереться... Кавуа тяжело вздохнул. Это была жестокая ирония судьбы. Встретить красивую женщину в сложных обстоятельствах и не иметь возможности за ней приударить, потому что поступок будет из тех, которые заранее встают поперек горла. Нужно будет непременно узнать, как ее зовут и где она живет.

Франсуаза де Монэ: Это было не объятие – скорее мимолетный намек на него. Просто поддерживающие ее в седле руки на мгновение сомкнулись крепче, только и всего, а мужское дыхание коснулось виска. Все вместе можно было счесть обычной галантностью, но почему-то висок мгновенно загорелся, а сердце трепыхнулось не в такт. Следовало бы выпрямиться, высвобождаясь из объятий и давая понять, что вольность неуместна, или хотя бы упереться ладонями в грудь всадника, отстраняясь самой и отстраняя его, но молодая женщина не сделала ни того, ни другого. И причиной было не только то, что на самом деле ей отчего-то захотелось, наоборот, чтобы ее не выпускали подольше, но и фраза, сопровождавшая это движение. Когда она чего-то не хочет! Это прозвучало как обещание ничего не делать против ее воли. Она вскинула голову, без улыбки, пытливо вглядываясь в полускрытое тенью от шляпы лицо де Кавуа. - Спасибо, - тихо проговорила она наконец, не отводя прямого взгляда.

Луи де Кавуа: - Мой Бог, да за что? - изумился он, любуясь мягким абрисом женских губ, оказавшихся так опасно близко. За то, что не бросил под кустом?.. Капитан тихо терялся. Неужели у местных так принято?.. Тем временем впереди показались огни ставки, и он, остановив вороного, с видимой неохотой разжал объятия. - Дальше я поведу коня в поводу, - суховато сообщил офицер, спрыгивая на землю. - Держитесь крепче. Конечно, пост остановил их, но не задержал - опознание командира много времени не заняло. Женщину на Эстоке провожали донельзя заинтересованными взглядами. Можно было не сомневаться, до утра родится не одна версия о причинах ее появления. Тем более, что Кавуа так и не дал незнакомке ступить на землю - снял с седла и на руках унес в заведомо свободную комнату, отправив одного из слуг за Анной-Марией. Комната оказалась маленькой, но здесь были кровать, стул и небольшое бюро, на котором рядом с чернильницей лежала треснувшая пистолетная пороховница и стоял подсвечник. - Здесь вас никто не потревожит, - заверил Кавуа свою находку, опуская женщину на кровать. - Сейчас придет горничная и я найду для вас врача. Освободив руки, он принялся зажигать свечи.

Франсуаза де Монэ: Кажется, господин капитан так и не догадался, что благодарят его не за оказанную помощь, а как раз за то, что любой строгий блюститель нравов счел бы непозволительным нарушением приличий. Да, пожалуй, и слава Богу! Видно, ее ангел-хранитель не совсем позабыл свои обязанности и решил все-таки помешать ей наделать глупостей. А она уже начала было их совершать! Пристальный мужской взгляд, не отрывающийся от ее губ, волновал не на шутку, и, когда ее спутник спешился, молодая женщина ощутила некоторое облегчение. Хотя сожаления было, пожалуй, больше. Пока де Кавуа нес ее в дом, она была готова услыхать от встреченных вояк все, что угодно, от недоуменных расспросов до соленых шуточек, но, как видно, положение капитана было достаточно высоко, поскольку дело ограничилось любопытными взглядами. Очутившись наконец на кровати и в отдельной комнате, молодая женщина вздохнула с невольным облегчением. - Да стоит ли беспокоить врача из-за простого ушиба? – неуверенно возразила она, сквозь юбки осторожно ощупывая распухшее колено. – Если горничная сумеет найти полынь или арнику, я сама сделаю компресс, и к утру станет лучше…

Луи де Кавуа: - Это хороший врач, - усмехнулся капитан, направляясь к выходу. - Я не представляю, где горничные среди ночи найдут нужные травы, но даже если так - меня беспокоит ваша память. Вы можете даже не помнить, как упали и ударились головой... И в этом случае примочка вряд ли сможет помочь. Навстречу Кавуа скользнуло, изобразив реверанс, воздушное создание, и капитан посторонился, пропуская горничную. Ну вот, теперь можно было выходить со спокойной душой - две женщины как-нибудь договорятся между собой. А в коридоре, для вящего душевного спокойствия, лучше выставить дополнительный пост. Береженого Бог бережет, вряд ли кто-то мог предсказать, что он будет возвращаться в ставку именно в это время и по этой дороге, но... Капитан вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Франсуаза де Монэ: Эпизод завершен.



полная версия страницы